Василіс Ренесіс: Евмолп (Міфологія) / Vasilis Renesis: Εύμολπος ( Μυθολ.)

 Василіс Ренесіс: Евмолп (Міфологія)

Міфічний реформатор Елевсінських містерій та лідер жрецького роду Евмолпідів (див. нижче).

Гомерівський гімн Деметрі також згадує Евмолпа серед інших Елевсінських правителів, його зображено поруч із лебедем, відомим співочим птахом. Згідно з давньою традицією, мати Евмолпа Хіона, дочка Борея та Орейтії, таємно народила сина від Посейдона та, зі страху за батька, кинула новонароджене немовля в море. Потім Посейдон забирає немовля та відносить його до ефіопів, де віддає його своїй дочці від Амфітрити, Бентесікімен, на вигодовування. Коли ця дочка виростає, Евмолп бере її собі за дружину.

(Також згадується як мати Евмолпа Діопа, дружина Мусея та мати Триптолема або Евмолпа, яка, за іншими свідченнями, була дочкою Триптолема та матір'ю Евмолпа.).

(Також згадується як його дружина хтонічна богиня Дера або Дайра, якій поклонялися в Елевсіні та пізніше ототожнювали з Корою.).

Однак через свою ганебну поведінку щодо невісти він змушений разом із сином Ісмаром тікати до царя фракійців Тегірія, з дочкою якого він одружується. Однак, задумавши життя свого тестя, він залишає Фракію та прибуває до Елевсіна, де укладає договір про дружбу з елевсінянами. Після смерті тестя він повертається до Фракії та бере на себе царську владу. У війні між афінянами під керівництвом Ерехтея та елевсінянами Евмолп був запрошений і об'єднався з елевсінянами, очолюючи великі фракійські сили. Згідно з деякими міфами, Евмолп був переможений і вбитий разом зі своїми двома синами Ерехтеєм. За іншими, Ерехтей та Ісмар загинули в битві, і між двома народами було укладено договір, згідно з яким Елевсін залишався васалом Афін в обмін на те, що Евмолп та його нащадки назавжди мали б тримати жрецтво Деметри та Кори. Цей міф ґрунтувався на пам'яті про давнє суперництво між двома містами. Він одночасно пояснював впровадження містерійної релігії в Аттиці та надання привілеїв, якими родина Евмолпідів ніколи не переставала користуватися. Через це хранителі містерій завжди обиралися з цієї родини.

Екатерина Дайс: Путешествие в Элевсин: Рецензия на новый роман Виктора Пелевина

Каждую осень мы получаем возможность читать очередной шедевр Виктора Олеговича Пелевина в конце сентября. Это реально очень смешно, но меня осенило только сейчас, хотя я в свое время сделала про него статей пять-шесть. И писала курсовую по Элевсинским мистериям в Новом Завете, но бросила из-за Фаулза. То есть это настолько бросается в глаза, что абсолютно незаметно. Так нужно прятать ценные вещи — на самом видном месте.

Итак, я начну с озарения: каждая книга Пелевина — это «Путешествие в Элевсин»!

Почему, спросите вы меня? Потому что Элевсинские мистерии проводились дважды в году. Великие таинства совершались в Элевсине и, частично, Афинах на 13-19 дни боэдромиона, третьего месяца аттического календаря, посвященного Аполлону. Боэдромион начинался в середине сентября и заканчивался в начале октября. Точно сказать невозможно, даты все время плавали и менялись, но очевидно, что у Элевсинских мистерий была и астрономическая привязка к дням Осеннего Равноденствия.

Впрочем, когда было очень надо, конец сентября мог наступить в любой месяц года. Обычно цикл таинств длился полтора года по следующему циклу «конец сентября — конец февраля — конец сентября», но когда царь Деметрий захотел как можно быстрее пройти посвящение, месяц мунихион, посвященный богине Артемиде, временно переименовали несколько раз. Для сведения: мунихион в аттическом календаре — это конец апреля, начало мая.

 Об этой коллизии сообщал Плутарх в «Сравнительных жизнеописаниях»:

«Отправляясь в обратный путь, Деметрий написал в Афины, что немедленно, как только прибудет, желает пройти посвящение в таинства, причем весь обряд целиком, от низшей до созерцательной ступени, намерен постигнуть сразу. Это было противно священным законам и никогда прежде не случалось, ибо Малые таинства справлялись в месяце анфестерионе, Великие — в боэдромионе, а к созерцательной ступени посвященных допускали не раньше, чем через год после Великих таинств. Но когда прочитали письмо Деметрия, выступить с возражениями отважился один лишь факелоносец Пифодор, да и то безо всякого толку, потому что афиняне, послушавшись совета Стратокла, решили называть и считать мунихион анфестерионом и справили, нарочито для Деметрия, священнодействия в Агре. После этого мунихион из анфестериона превратился в боэдромион, Деметрий принял дальнейшее посвящение и сразу же был приобщен к числу „созерцателей“». 

Но Пелевин каждый год остается верен себе и не переносит сентябрь на апрель, следуя букве и духу Элевсинских мистерий. Любопытный факт заключается в том, что он не единственный писатель, выпускающий книги по Равноденствиям и Солнцестояниям — четырем ключевым точкам года. В свое время этим увлекался Алистер Кроули, приурочивавший выход своих книг к данным датам. Процитирую Мартина Бута, биографию Кроули «Жизнь мага»:

«Кроули не скупился на издание своих книг и следил за каждым этапом подготовки книги к печати, выбирая гарнитуру шрифта, бумагу и материалы для переплёта, всегда стремясь, чтобы они были лучшими из возможных. Его книги в такой же степени являлись произведениями издательского искусства, как и произведениями литературы. Определяя издательские характеристики книги, Кроули определял также её будущую цену и дату печати. В качестве последней он, как правило, выбирал равноденствие или солнцестояние. Каждый том произведений Кроули можно рассматривать как отражение его личности, его пристрастий, человеческих и магических. Цвет бумаги и переплёта, формат книги, даже её розничная цена обычно имели эзотерический смысл. В период между 1898 и 1905 годами Кроули выпустил семнадцать книг».

Передо мною сейчас лежит двадцатый роман Пелевина, вышедший ровно в 20.23 по московскому времени в печатном и в электронном виде 29 сентября 2023 года. То есть в самой дате зашифрован текущий год. Кроме того, 29 сентября было Полнолуние в Овне, возможно, это тоже было выбрано автором неслучайно, как предчувствие яркого старта.

Мне не хочется спойлерить и лишать вас удовольствия от текста, замечу лишь достаточно неочевидные вещи: легионер и жрец в реальности Третьего мира (виртуальной реальности, которая в романе называется ROMA-3) — Маркус Зоргенфрай, он же Маркус Забаба шам Иддин получает свое имя, на мой взгляд, прежде всего от евангелиста Марка. Таким образом представляя текст романа в виде евангельского сюжета, одним из действующих лиц которого сам является. В пользу данной версии стоит упомянуть раскрашенный мраморный барельеф, на которой появляется римский император Порфирий из виртуальный реальности. «Изображенное на нем походило на последнюю трапезу Христа, как культуристы изображают ее в своих катакомбах. Различие заключалось в том, что сидящие за столом были в масках. Я однако сразу узнал Порфирия по грубому лицу с большим носом — и по зубчатой диадеме. Лицо его почему-то раздваивалось, словно скульптор пытался изобразить рядом тень или отражение. Раздвоенный Порфирий сидел в центре стола, раскинув руки в стороны для обьятий». Здесь, несомненно, имеется я в виду монументальная роспись Леонардо да Винчи «Тайная вечеря» из церкви Санта-Мария-делле-Грацие в Милане. Говорят, что на ней Леонардо изобразил себя в образе апостола Фаддея. 

Гораздо позже, уже в самом конце книги, Маркус, подхватив упавшее знамя, образно выражаясь, «вновь ощутил тяжесть порфиры на своих плечах».

Понятно, что в нашем представлении сразу же возникает багряница — красные одежды Иисуса. Любопытный факт: в Евангелии от Матфея это одеяние названо багряницей, а в Евангелии от Марка — порфирой. Вот на таком микро-уровне различий работает Пелевин, загадывающий нам загадки. Когда Порфирий — это и император, носящий пурпур, самую драгоценную ткань Древнего мира, и Порфирий Петрович — следователь, уличивший Раскольникова. 

Персонажи Пелевина мерцают, переливаются, перетекают друг в друга, как капли гигантского океана Соляриса. В них есть очень много от героев Апулея и Фаулза — по крайней мере, желание из обычного человека стать магом, а из мага — богом. В каком-то смысле автор показывает нам инициатический путь, в который раз сочиняя роман-инициацию. То есть произведение, которое только притворяется романом. На самом деле — это способ познания себя и мира. Любопытно, как Пелевин обыгрывает слухи о том, что тексты з него уже давно пишет искусственный интеллект, делая ИИ одновременно следователем, романистом, римским императором и самим собой — автором романа, который вы держите сейчас в руках. 

Грани между личностями размываются — нет уже особой разницы между жрецом и воином, между брахманом и императором. Арканы Таро также перетекают друг в друга и Отшельник меняется одеждой с Четвертым Арканом.

В конце романа происходит то, на что мы надеялись, но не то, чего мы ожидали. Читатель, дошедший до конца «Путешествия в Элевсин», на самом деле получает инициацию в самые мистические таинства Древнего Мира, о которых в гомеровским гимне «К Деметре» говорится:

Счастливы те из людей земнородных, кто таинство видел.
Тот же, кто им непричастен, по смерти не будет вовеки
Доли подобной иметь в многосумрачном царстве подземном.

Владимир Емельянов: В вснове гегелевской диалектики лежит земледельческая мистерия зерна (Элевсинские мистерии)

Вот же раньше были книжки! Пиши себе что хочешь без всяких цитат. Читаю Гачева "Содержательность художественных форм". И он пишет на с. 67:

"Уж что может быть более отвлеченным, чем гегелевская триада: тезис, антитезис, синтез? А между тем «подспудом» этой триады является самый простой, естественно-календарный цикл зерна; жизнь (рождение, вырастание из земли, поднятие на свет), смерть (закапывание в землю, погружение во тьму), возрождение-воскресение, как смерть-рождение. Зерно схоронили, закопали под землю,оно умерло, и потому из него росток пошел. Гегель для демонстрации реального содержания своей триады и обращается часто именно к рассказу о жизни, смерти и воскресении зерна".

Никаких ссылок нет. Вот где это Гегель написал? Долго искал. И нашел в первом томе "Лекций по философии истории", в главе "Понятие развития":

"То, что находится в себе, вступая в существование, хотя и изменяется, все же вместе с тем остается одним и тем же, ибо оно управляет всем ходом изменения. Растение, например, не теряет себя в непрестанном изменении. Из его зародыша, в котором сначала ничего нельзя разглядеть, возникают разнообразные вещи, но все они содержатся в нем, правда, не в развитом, а в свернутом и идеализованном виде. Причиной того, что он полагает себя в существование, является то, что зародыш не может мириться с тем, чтобы оставаться лишь в-себе-бытием, а влечется к развитию, так как он представляет собой противоречие: он существует лишь в себе и вместе с тем не должен существовать в себе. Но этот выход за свои пределы ставит себе определенную цель, и высшим его свершением, предопределенным конечным пунктом его развития, является плод, т. е. порождение зародыша — возвращение к первому состоянию. Зародыш хочет породить лишь самого себя, раскрыть то, что есть в нем, чтобы затем снова возвратиться к себе, снова возвратиться в то единство, из которого он изошел" (с. 86).

То есть, получается, что в основе гегелевской диалектики лежит земледельческая мистерия зерна. Гегель не земледелец, и этот образ, скорее всего, навеян Элевсинскими мистериями. Он так именно и пишет, соединяя философию с греческой религией:

"Таким образом, религия имеет общее содержание с философией, и лишь их формы различны; дело идет поэтому лишь о том, чтобы форма понятия достигла такого завершения, которое делает возможным постижение содержания религии. Истинно лишь то, что получило название религиозных мистерий; они представляют собою спекулятивное ядро религии. У неоплатоников μνεϊν, μνεΓσϋαι (быть посвященным) означает: заниматься спекулятивными понятиями. Под мистериями понимают, говоря поверхностно, таинственное, остающееся таковым и не делающееся известным. Но в элевзинских мистериях не было ничего неизвестного; все афиняне были посвящены в них, и лишь Сократ говорил о себе как об исключении" (с. 129). 

 Однако тезис-антитезис-синтез тут совсем не главное, потому что гегелевская триада - это продолжение очень древнего богословия. Главное это, конечно, сама Троица: Отец как Одно, управляющее всем ходом изменения; Сын как влечение к развитию и умножению; Дух Святой как Плод и возвращение к Отцу.

А что еще древнее за этим? А за этим, еще глубже, - шумерская триада консекрации XXI в. до н.э., в которой ровно та же логика. "Будь светел как Небо, будь чист как Земля, сияй как Средоточие Неба!" Взгляд сперва идет вверх, где небесный свод и звезды. Эпитет светлый применяется к огню. Затем взгляд спускается резко вниз к почве. А потом взмывает в ту сферу, где ходят Солнце и Луна. То есть, в близкую к человеку сферу воздуха как пространства между Верхом и Низом. И так охватывается все мироздание. Первая часть триады - огонь. Вторая часть триады - обязательно земля, ее чистота, падение вниз, временное отлучение от небесного. А звезды воздуха дальше, чем Солнце и Луна. И само Небо - первоначало того, что оно посеяло на земле.

Есть ли что-нибудь еще древнее? Тоже есть. Это шумерская триада консекрации в заговорах XXIV в. до н.э. Священное дерево тамариск делится на ствол, корни и крону. Ствол сопоставляется с Небом, корни - земля и подземные воды, крона - Энлиль, бог воздуха. Огонь, Земля-Вода, Воздух. И Дерево как первообраз такого деления.

Таковы самые древние корни гегелевской триады. Они вовсе не в судьбе ячменного зерна. Гегель в своей аналогии был сыном времени, знавшим греческую древность и не подозревавшим о более древних древностях Передней Азии.

Отсюда я делаю радикальный вывод: НЕМЕЦКАЯ КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ БЫЛА СПОСОБОМ ОБЪЯСНЕНИЯ ГРЕЧЕСКОЙ РЕЛИГИИ.