В 1900 году в Кембридж не брали без греческого. А в 1687-м в Париже Гомера публично разбирали как автора, не умеющего строить сюжет. Между этими датами с текстом не случилось ничего.
С Гомером вообще история неловкая.
Первая книга на латыни это перевод «Одиссеи», сделанный около 240 года до нашей эры пленным греком из Тарента. Переводил сатурнийским стихом, исконным италийским размером, потому что другого у Рима тогда не было. Через поколение Энний пишет «Анналы» греческим гекзаметром. Размер приживается мгновенно, сатурнийский из большой поэзии исчезает. Ещё через полтора века язык перевода «Одиссеи» для римлян уже архаика, читать невозможно. Гораций ворчит: этой вещью его в школе пороли.
Обновлять никто не стал. Незачем: знать училась у греческих учителей и читала подлинник. Перевод был костылём для мальчиков, у которых греческого ещё нет, а не заменой оригинала. Полного латинского Гомера классический Рим так и не сделал ни разу. Был один чудак, который переводил буквально. От него уцелела ровно одна строка, и ту сохранили как пример чудовищности.
Ну и ещё в первом веке нашей эры кто-то сжал «Илиаду» до тысячи семидесяти строк. Ilias Latina. Гомер за час.
Вот это Западу и досталось. Империя, свободно читавшая по-гречески, не позаботилась о тех, кто греческого знать не будет. Греческий на Западе кончился к шестому веку, на следующую тысячу лет от Гомера там осталась тысяча с хвостиком строк. Троянских историй при этом хватало: Европа зачитывалась прозаическими пересказами мнимых очевидцев войны. Но не Гомером.
Но пришёл Ренессанс и стал искать предков. Латынь знали, римские тексты лежали под рукой. Гомер в этот момент был именем без книги.
"... Надо обновить идею эллинизма, так как мы пользуемся ложными общими данными... Я наконец понял, что говорил Шопенгауэр об университетской философии. В этой среде неприемлема никакая радикальная истина, в ней не может зародиться никакая революционная мысль. Мы сбросим с себя это иго... Мы образуем тогда новую греческую академию... Мы будем там учителями друг друга... Будем работать и услаждать друг другу жизнь и только таким образом мы сможем создать общество... Разве мы не в силах создать новую форму Академии?.. Надо окутать музыку духом Средиземного моря, а также и наши вкусы, наши желания..."